В 2023 году в Луцке вышел «Атлас фонетических особенностей говоров Волынского Полесья»: исследователи десять лет записывали речь в 136 сёлах Волынской и Ровенской областей. Карты подтвердили то, что лучанин и без атласа чувствует дома: наша речь — не «испорченный литературный язык», а своя система со своими звуками, словами и границей между югом области и Полесьем.
Школа, телевизор и официальные объявления в мэрии подгоняют произношение под норму. А на рынке, в маршрутке и дома остаются волынский диалект, волынский говор и волынско-полесские говоры — три названия одной территории, которую лингвисты делят пополам. Луцк стоит почти на этой границе: севернее — полесские черты, южнее и западнее — волынский говор юго-западного наречия.
Ниже — подборка фактов и слов, по которым нашу речь узнают в Киеве и почти не замечают во Львове. Это не инструкция «как говорить по-волынски», а разбор: что именно слышно, откуда это взялось и где уже не поймут.
Чем волынский говор отличается от литературного языка?
Литературный украинский вырос из средненадднепрянских говоров. Волынская речь — с другого края карты. Лучанин часто не слышит в себе «акцента»: дома все говорят так же. Различие проявляется, когда садишься в поезд на Киев и слышишь собственную запись — или чужую реакцию на привычное слово.
Твёрдое «р» без смягчения. В норме — рядок, порядок, зоря. Во многих волынских говорах — радок, порадок, зора; в падежах — Ігора, Лікара. Это не «неумение смягчить», а устойчивый признак более северных и части западноволынских говоров. В столице его слышат сразу, дома — почти никогда.
Широкое «е», которое переходит в «а». В западноволынских говорах древнее е перед сонорными и шипящими часто звучит как а: траба вместо треба, цагла вместо цегла, шастый вместо шостый, по салах вместо по селах. Со стороны кажется, будто «проглотили гласный». На деле сдвинулся сам ряд звуков.
Другие окончания в падежах. Творительный единственного числа: ногойу, рукойу, землейу. Местоимения: мейі, твейі, свейі; до його йде, у йеї буде. Частица ся может звучать как сі, си, се. Грамматика здесь не сломана — просто другой набор окончаний, которого в Киеве уже нет.
Типичная ошибка выглядит так: человек стесняется «траба» и «порадок», переходит на учебниковую норму даже с родителями — а через месяц дома всё равно «съезжает». В итоге получается двойной код — официальный и домашний — и ощущение, будто домашний хуже. Говор не нужно выкорчёвывать: нужно уметь переключать регистр. В заявлении — литературная норма, на рынке — то, на чём здесь и торгуют.
Где в словаре живёт волынское слово?
Часть лексики общая с Галичиной, часть — только с Полесьем, часть не выходит за пределы нескольких районов. Второе издание «Словаря западнополесских говоров» Григория Аркушина (2016) собрало около 18 тысяч статей из сотен сёл. Ниже — слова, которые в Луцке ещё живы, а в Днепре уже требуют перевода.
- Стрих — чердак. Полонизм, который на западе Украины стоит рядом с литературным «чердак». Во Львове вас поймут сразу, в Днепре скорее переспросят.
- Кавалок (и кавальчик) — кусок. Тоже польский след. На Волыни говорят и «кусок», и «кавалок»; второе звучит «своим» именно на западе.
- Пасоля — фасоль. Отличает волынский говор от надднестрянского, где чаще фасолі. На луцком рынке «пасоля» до сих пор привычнее учебникового названия.
- Вуйко — дядя по матери. Во Львове слово своё, в Киеве уже экзотика. «Дядя» на Волыни шире, «вуйко» точнее указывает родственную линию.
- Япко — яблоко. Краткая форма, которую фиксируют именно как волынскую лексическую черту. В городе её уже теснит литературное слово, в селе — нет.
- Пильнувати в значении «беречь, следить». Литературное «пильнувати» уже; в говоре оно покрывает и «смотри за ребёнком», и «не отходи от сумки».
- Довбач — дятел. Название по действию, а не по словарю. В Днепре поймут из контекста, отдельным словом — уже нет.
- Гладишка — кувшин. Леся Украинка ставила гладишки в ремарках «Лесной песни» именно как местную вещь, а не как стилистическое украшение.
Эти слова — не музейная старина. Они держатся там, где предмет ещё в быту: стрих — пока есть чердак, пасоля — пока её лущат, вуйко — пока семья называет родственников не по шаблону соцсетей.
| Слово в говоре | Литературный эквивалент | Где поймут без перевода | Где уже нет |
|---|---|---|---|
| стрих | чердак | Луцк, Львов, Ровно | Днепр, Харьков |
| кавалок | кусок | запад Украины | центр и восток |
| пасоля | фасоль | Волынь, часть Подолья | Галичина чаще скажет «фасоля» |
| вуйко | дядя (по матери) | Львов, Луцк, Тернополь | Киев в быту почти не употребляет |
| клуня | рига, ток | Полесье, север области | большой город без сельского опыта |
| тилько / тильки | только | север Волыни | Киев услышит как «акцент» |
Таблица грубая, зато честная: Львов часто «наш» по словам польского слоя, Днепр — уже нет. Киев понимает смысл и замечает звучание.
Как история Волыни говорит через диалект?
Волынь долго была не «окраиной Украины из учебника», а перекрёстком государств. Великое княжество Литовское, Речь Посполитая, империи, советская школа — каждый слой оставил слова. Мы украинцы, и именно поэтому в языке есть литовские и польские следы: соседи столетиями жили в одной администрации, на одном ярмарке и в смешанных сёлах.
Литовский слой. Клуня (ток, рига) восходит к литовскому kluonas. Жлукто — кадка, в которой золили бельё, — тоже балтийский след, зафиксированный в волынских памятниках XVI–XVIII веков вместе со свирном, стиртой, ковшом. Это не значит «мы литовцы». Это быт общего государства, осевший в хозяйственных названиях.
Польский слой. Стрих, кавалок, вуйко, часть канцелярских и городских слов пришли через польскую администрацию и костёл, а затем прижились уже как свои. От галицких они отличаются не происхождением, а отбором: у нас реже кобіта и гарбата, чаще пасоля, а не фасолі.
Русский и советский слой. Он самый молодой и самый чувствительный. Кальки и канцелярит осели в городе сильнее, чем в полесском селе. После 2022 года в Луцке стало больше речи из других областей: говор не исчез, но в транспорте он уже смешанный.
Пока диалектологи системно не записали север области, «волынское» часто сваливали в одну кучу с галицким. После атласов и словарей 2000–2023 годов граница стала видимой: польский лексический слой общий с западом, а полесские звуки — свои, не львовские.
Почему волынская речь звучит именно так?
Узнаваемость — это не «мелодия души». Это несколько конкретных звуковых привычек, которые держатся вместе.
Гласный «и», близкий к «е». В части говоров, особенно западнополесских и северных, ударное и звучит как е: села вместо сила, кудес вместо кудись, пеше вместо пише. На Полесье в закрытом слоге древнее о может дать не только і, но и и: тилько, килько, вин «він». Литературное «стільки» рядом с домашним «тильки» — вот где столица впервые слышит «акцент».
Приставное г и твёрдые заднеязычные. Гінший, голива, горати — г появляется перед гласным, где в норме его нет. Одновременно ги, ки, хи в части говоров звучат как гі, кі, хі: рукі, ногі. Для киевлянина это «смягчили согласный». Для носителя — привычное положение языка.
Умеренное «уканье» на юге. Безударное о иногда сдвигается к у: гуолупка, йуму, дорогуйу. Это не полное северное «аканье» и не галицкое иканье. Именно средняя позиция делает луцкую речь «ни вашей, ни нашей» и для львовского, и для киевского уха.
Ударение в говорах Волынского Полесья решает, какой гласный вы услышите: система из шести фонем зависит от того, стоит слог под ударением или нет. Поэтому лучанин не «поёт иначе» — он распределяет звуки по другой таблице, чем диктор на радио.
Диалект или окраинизм: что говорят лингвисты?
В быту эти слова путают. Коротко: наречие — большой массив (северное, юго-западное, юго-восточное). Говор — его часть. Говорка — речь конкретного села или куста сёл. Диалект в научном употреблении часто равен говору. Окраинизм (локализм) — городская мелочь вроде ударения в одном слове, которая не тянет на систему.
Волынский говор — полноценный говор юго-западного наречия. Он покрывает юг Волынской и Ровенской областей, заходит на Житомирщину, Хмельнитчину, север Львовщины и Тернопольщины. Западнополесский (волынско-полесский) говор относится уже к северному наречию: Ковель, Камень-Каширский, Шацк, Маневичи. Луцк лежит у линии, которую в справочниках проводят примерно так: Владимир — к северу от Луцка — Ровно.
Это не «неправильный украинский». Неправильным язык бывает относительно нормы документа, школы, дикторского текста. Относительно истории края волынская речь — закономерный украинский, только не тот, который взяли за образец для правописания. Леся Украинка в письме к Осипу Маковею 28 января 1894 года писала, что литературный язык «должен сложиться из всех диалектов, без всякого насилия, ссоры и распри». Это не слоган с билборда, а рабочая позиция человека, который сам вводил в прозу колодяженские и ковельские слова.
Окраинизм — если в Луцке вы лишь иначе поставите ударение в «випадок» или скажете «водійка» вместо «водій». Диалект — когда вместе идут твёрдое р, траба, стрих, тилько и ногойу. Одно слово из словаря ещё не делает говора. Пачка признаков — уже да.
Этой подборкой удобно пользоваться как ситом. Услышали в Киеве «у вас акцент» — проверьте, это траба и тилько или просто более быстрый темп. Ребёнок принёс из школы пометку «так не говорят» на пасоле — покажите строку таблицы: во Львове скажут иначе, в Ковеле — ещё иначе, и все три варианта украинские. Читаете Лиса или «Лесную песню» — гладишка, лилик, нездарисько там не стилизация «под село», а слова из того же словаря, которым ещё говорят на севере области. Для заявления в ЦНАП оставляйте норму. Для разговора с вуйком на стрихе норма другая — и она никому ничего не должна.
